В индустрию красоты Яна Лапутина, владелец и директор по развитию клиники пластической хирургии и косметологии «Время Красоты», пришла не случайно: ее отец, Евгений Лапутин, был одним из самых известных пластических хирургов своего времени, одним из основоположников современной пластической хирургии в России. В 2011 году вместе с мужем, пластическим хирургом Отари Гогиберидзе, Яна открыла клинику в самом центре Москвы — на Моховой улице.
Сегодня она рассказывает, что делает сама, какие препараты ее разочаровали, почему «хочу выглядеть естественно» — гораздо сложнее, чем звучит, и отчего настоящих мастеров в профессии становится все меньше.
Как владелец клиники пластической хирургии — что вы сами делаете и чего принципиально делать не будете?
Я не могу сказать, что в пластической хирургии существуют какие-то вещи, которые я принципиально стала бы или не стала делать. Все зависит от показаний, от того, как я выгляжу в данный момент, насколько моя внешность соответствует моему внутреннему состоянию. Поэтому я никогда не буду зарекаться ни от одной операции.
Из всего, что есть сейчас, я хорошо понимаю возможности липофилинга лица — потому что с возрастом мы действительно теряем объемы, которые позволяют нам выглядеть моложе. Но, к сожалению, эта методика хорошо освоена далеко не всеми пластическими хирургами. Из огромного множества тех, кого я знаю лично, я бы назвала всего двоих, к которым обратилась бы за этой услугой.
Поэтому липофилинг, пожалуй, будет единственной процедурой, которая пока не вызывает у меня максимального доверия и которую я для себя отложила. Все остальное — по показаниям, по ситуации и по тому, как я выгляжу.
Есть ли процедуры, которые вы попробовали и разочаровались — и что с этим опытом сделали?
Да, есть. Моим личным разочарованием стали два препарата. Первый — ксеомин из ряда ботулотоксинов. Он действительно имеет очень хорошие клинические испытания, хорошо зарекомендовал себя на рынке, но лично мне совершенно не подошел — оказался неэффективным. К его использованию я больше прибегать не буду. Второй — Belotero Soft. Я не смогла почувствовать никакого результата от этой процедуры.
И это лишний раз доказывает: очень хорошие, хорошо зарекомендовавшие себя препараты в отдельных случаях могут оказаться неэффективными. Мы настолько все индивидуальны, настолько несерийные, что то, что работает у ваших подруг, может не работать у вас — и наоборот. Именно поэтому шаблонный подход к протоколам и к красоте как таковой просто невозможен. На своем собственном примере я это доказала.
Как на ваш собственный взгляд на красоту повлияло то, что вы каждый день работаете рядом с людьми, которые профессионально меняют внешность?
Никак не повлияло, потому что в моей жизни эти люди появились гораздо раньше, чем бизнес. Мой папа, будучи пластическим хирургом, больше двадцати лет занимался профессиональной внешностью людей. Делал это настолько филигранно и ювелирно и подходил к работе без свойственной нынешним врачам неделикатности, без поверхностно-потребительского отношения к пациенту.
Тогда пластическая хирургия воистину была, с моей точки зрения, искусством. Он был не просто врачом, а человеком, который активно занимался популяризацией профессии, внедрением новых методик, развитием отрасли.
Пожалуй, я испорчена очень хорошим примером своего папы и поэтому продолжаю относиться к этому роду деятельности как к высокому и очень ответственному искусству. Это работа не с гипсом и не с гуашью — это работа с человеческим телом.
А настоящих мастеров становится все меньше из-за коммерциализации отрасли. Тот шарм, то обаяние, которое было 15–20 лет назад, исчезает. Поэтому мое отношение к красоте, к ее уникальности и индивидуальности сформировано ни в коем случае не нынешними врачами, а тем бэкграундом, который я получила благодаря папе.
Как изменился язык, которым пациенты описывают свой запрос — скажем, десять лет назад и сейчас?
Пациенты сегодня формулируют свои запросы иначе. Они больше погружены в тему — иногда эта погруженность им мешает, иногда помогает, но тем не менее запросы они формулируют точнее. Они могут вести диалог с врачами, хотя иногда иллюзорно полагают, что этот диалог может вестись на равных. На самом деле, конечно, нет.
С другой стороны, я все больше убеждаюсь, что именно врачи позволяют пациентам выйти в форму диалога на равных — не соблюдая ту серьезную дистанцию, которая должна оставаться между врачом и пациентом. Пациенты очень часто обесценивают знания врачей своими желаниями и хотят невозможного, но врачи тем не менее идут на эту сделку с совестью.
Есть и второй формат пациентов: те, кто увидел где-то картинку и хочет ее повторить. Такие были и 15, и 20 лет назад, есть сейчас и будут всегда. Это совершенно точно.
Есть ощущение, что женщины стали более осознанными в своих запросах?
Да, соглашусь, осознанность повысилась. Тренд на естественную красоту, который сейчас активно форсится в соцсетях, — когда косметологи и звезды будто бы срывают с себя маски с гипертрофированными губами и перекачанными скулами, — на мой взгляд, появился еще несколько лет назад, когда звезды начали фотографироваться без фильтров и без макияжа. Это был первый звоночек о том, что мы все-таки возвращаемся к более естественным результатам, когда мы не пытаемся гипертрофированно показать свою внешность.
И сейчас этот тренд набирает обороты, потому что перекачанные формы выглядят довольно пошло и, честно говоря, дешево. Это уже не признак социального статуса — это признак дурного вкуса. Наконец-то все встает на свои места.
«Хочу выглядеть естественно» — самый частый запрос сегодня? Как он звучит на приеме и что за ним стоит?
Да, именно. И за этим запросом стоит то, что правильнее называть гармонизацией внешности. Когда, видя вас, никто не скажет, что вы что-то сделали, но будет казаться, что вы просто хорошо отдохнули, что вы просто очень хорошо выглядите. Никто не скажет: «О, ты увеличила губы». Скажут: «Как ты классно выглядишь». Вот это и есть естественный результат — это когда вы легко и с удовольствием получаете много комплиментов.
Но важно понимать: не всякий врач умеет гармонизировать внешность. Не всякий способен мыслить достаточно широко, чтобы отойти от примитивных шаблонов и прийти к целостному восприятию человека — с четким пониманием, что именно в этой внешности можно улучшить.
При этом уже появилась очень четкая градация: у хороших врачей — хорошие, обеспеченные, осознанные, ценящие себя пациенты. У дешевых арендных врачей, работающих по коворкингам, — пациенты с очень низкой долей самооценки и самоценности. Эстетика в работе безусловно связана с эстетикой мышления. Врач с высоким уровнем осознанности никогда не будет принимать в сомнительном кабинете без адреса — он всегда будет работать в специализированном учреждении и нести ответственность за результат.
Натуральный результат технически сложнее, чем очевидный — или это миф?
Это абсолютная правда. Сделать «много и заметно» технически проще, чем сделать тонко, точечно и незаметно. Гармоничная внешность — это результат не одного укола, а системного подхода: понимания анатомии конкретного человека, его возраста, образа жизни, общей эстетики лица.
Именно поэтому сейчас четко прослеживается тренд на синергию пластической хирургии и косметологии — когда хирург и косметолог работают как команда. Результат в этом случае получается гораздо более выраженным, гармоничным и стойким. Когда к этому грамотно подключается хирургия, мы получаем пролонгированный, эстетически выверенный результат. Такой подход требует и опыта, и вкуса, и серьезной ответственности. Именно поэтому таких специалистов по-настоящему мало.
Как часто пациенты приходят к вам исправлять чужую работу — и что вы видите чаще всего?
Достаточно часто — и это, к сожалению, неприятная, но неотъемлемая часть нашей сферы. Надо понимать: не существует врача, который не ошибается. Это неприятная статистика для пациентов, но она имеет обоснование и с медицинской, и с человеческой точки зрения.
Пластическая хирургия и эстетическая медицина связаны со вкусовыми предпочтениями. Видение прекрасного у врача и у пациента могут расходиться, поэтому бывает такое, что даже обратившись к хорошему врачу, вы недовольны результатом.
Для пациента это часто драматично: человек расстраивается, злится, впадает иногда в агрессию — и все это можно объяснить, понять и оправдать. Но чаще всего, когда к нам приходят за коррекцией, мы видим последствия работы именно тех самых «арендных» специалистов: избыток филлера, асимметрию, нарушение пропорций. Все то, что случается, когда к лицу человека подходят с шаблоном, а не с пониманием его индивидуальности.
Когда врач должен отказать пациенту? Есть ли у вас внутренний стандарт — черта, после которой говорите «нет»?
Это сложный вопрос и очень тонкая грань. Эстетическая медицина стала чрезвычайно коммерческой — в ней появилось слишком много специалистов, которые приходят не для того, чтобы врачевать, а чтобы зарабатывать. Они живут в иллюзии, что это легкие и безответственные деньги, поэтому многие не готовы сказать «стоп» собственной жадности.
Врач должен отказать пациенту, когда понимает, что предлагаемые методы будут неэффективны, могут усугубить недостатки во внешности или все равно не оправдают ожиданий пациента. Или когда пациент неадекватно оценивает свою внешность и возможности врача — и вообще всю комбинацию результатов от визита. Все, что вы сделаете, все равно не будет отвечать его запросам. В этом случае нужно отказать.
У нас в клинике это не негласная черта, это прямая установка: нет смысла брать пациента, которому ты не можешь помочь. Потому что сделка с совестью в нашей сфере — это не просто профессиональная, но и человеческая ответственность.
Соцсети сформировали новый эталон лица — тонкий нос, выраженные скулы, увеличенные губы. Как вы работаете с пациентом, который пришел с референсом из Instagram?
Я бы сказала, что сейчас не столько соцсети, сколько искусственный интеллект формирует образы лиц. Мы видим огромное количество лиц, созданных ИИ под параметры «молодая, красивая, ухоженная» — и это нереальные люди.
Если раньше эталоны задавались фотомоделями — Клаудией Шиффер, Евой Евангелистой, Наоми Кэмпбелл, — то сейчас эти образы генерируются алгоритмом. Это абсолютно новый и очень интересный вызов для отрасли — и я думаю, что нас ждет много неожиданного в том, куда все это пойдет.
Но мой подход неизменен: любая внешность уникальна, и то, что хорошо на экране или на чужом лице, не обязательно будет хорошо на вашем. Именно поэтому я всегда объясняю пациенту: мы работаем не с референсом, мы работаем с вами. И задача врача — не воспроизвести картинку, а найти то, что гармонично именно для этого конкретного человека.
Можно ли «перестараться» в молодом возрасте и испортить себе лицо — и почему об этом так мало говорят?
Можно перестараться вообще всегда и во всем — с ЗОЖем, с тренировками, даже с чтением книг. Любое усердие, которое переходит за рамки нормальности, приводит к дурному результату. И посещение врачей-косметологов и пластических хирургов — не исключение. Об этом мало говорят потому, что это невыгодно ни рынку, ни отдельным специалистам. Но это правда, которую важно произносить вслух.
Молодые пациенты особенно уязвимы: у них, как правило, еще нет сформированного вкуса и понимания меры, зато есть желание соответствовать тому, что они видят в телефоне. И если врач не берет на себя ответственность объяснить, что именно сейчас делать не нужно, — это уже не врач, это продавец услуг.