Рейтинг@Mail.ru
Подпишитесь на наши новости
Выбор экспертов: 33 лучшие красные помады
BEAUTYHACK

Фокус не удался: почему роман «Щегол» в принципе невозможно было экранизировать

16.09.2019

Роман Донны Тартт «Щегол» в 2013 году встретили с большим энтузиазмом: он получил Пулитцеровскую премию и провел более 30-ти недель в списке бестселлеров New York Times. Экранизацию книги приняли куда скромнее: некоторые кинокритики отзывались о нем, как о «скованной птице, настолько жестко привязанной к своему исходному материалу, что ей некуда лететь». Некоторые даже уподобили ее «странице Pinterest или произведению фанатского искусства».

Многие из негативных рецензий указывают на то, что длина книги – безграничные 771 страница – принципиально не подходит для экранизации и, возможно, больше подошла бы для телевизионного мини-сериала. Но есть немало прецедентов длинных романов, получивших успешные экранизации - от «Моби Дика» (635 страниц) до «Унесенных ветром» (1 037 страниц). Хотя длина фильма «Щегол» определенно играет не в его пользу.  Также есть несколько других причин того, почему эта обширная история оказалась сложной для адаптации под формат фильма.

Сюжетная структура романа слишком нетрадиционна

Многие успешные фильмы основаны на драматической структуре из пяти актов, которая двигала повествованием начиная с греческих драм: постепенный подъем, кульминация и развязка. Но «Щегол» не обладает такой «аккуратностью»: он начинается с трагедии - взрыва в Метрополитен-музее, в котором погибает мать главного героя, Тео, а затем вяло дрейфует через сюрреалистические ситуации, прежде чем добирается до финала.

Асимметричный ритм книги – длинные бездействующие моменты, за которыми следуют дикие изгибы, – является совершенно целенаправленным: он призван отразить случайность жизни, а также долгий путь к выздоровлению после травмы. «Засушливая» середина книги, разворачивающаяся в Лас-Вегасе, при этом является одним из ее самых сильных разделов: просторы из песка и комаров представляют собой чистилище, которое создает мучительную неопределенность и формирует пристрастие Тео к наркотикам и беззаконие. Этот расплывчатый застой настолько поглощает, что, когда Тартт отправляет Тео обратно в Нью-Йорк, он чувствует себя бодрым, будто выходит из длинного подводного заклинания.

Но в фильме этот отрывок не только сжат, но, в основном, лишен своего нигилистического подтекста и сведен к подростковым шуткам и конфликту отцов-детей. Его краткость также делает предсказуемым и утомительным возвращение Тео в семью Барбур, которая приняла его после смерти матери.

Между тем, последний акт фильма навязывают так часто, что он теряет «маньячность», которая четко считывается в книжной истории.

Внешний облик Тео гораздо менее интересен, чем его внутренние переживания

Снаружи Тео Декер (которого играет Оакс Фигли в детстве и Энсел Элгорт в молодости) не является убедительным героем фильма. Он пассивный и тихий, часто прибегает к односложным фразам в разговоре.  

Но внутри у него - постоянные диалоги и монологи. Когда Тео говорит одну вещь, он обычно думает что-то совсем другое – и потеря этого подтекста в фильме делает его героя деревянным. Например, его комментарий к Китси о том, что они продвигаются вперед в отношениях «головой, а не сердцем», воспринимается в фильме, как чистая монета. Но в книге за этим следует продолжительный всплеск тревоги и отчаяния: «Я чувствовал себя почти задохнувшимся от веса всего неизвестного», – признается он читателю. 

Депрессивные приступы, подобные этому, в основном изображены в фильме через редкие озвучки или сцены, когда он находится под стимуляторами. Напротив, роман прослеживает его мучительную и постоянную борьбу против депрессии и зависимости через его записки - холодные и честные; он часто проецирует свою печаль на окружающий мир. 

В фильме также не используется творческий подход к измененным состояниям сознания Тео, вызванным психоактивными веществами, которые являются частыми и необходимыми для развития его характера, чтобы показать, насколько он далек от реальности. Тартт изображает эти моменты яркими, описывая соответствующим языком: «дрожащие тени, статичность, шипение невидимого проектора… пестрый и яркий, как разлагающийся кусок фильма». Напротив, та же сцена в фильме не имеет специальных эффектов, быстрой нарезки или изменения цвета.

Недостаточно времени для визуализации глубины второстепенных персонажей   

Актерский состав, который поддержала Тартт, постоянно удивляет отклонениями. В книге после того, как Тео вынес первоначальное суждение по каждому из них, характеристика героев углубляется по мере развития истории.

Но не по вине актеров, у киноформата просто нет времени дать им раскрыться. Рассеянный и невротичный Хоби (Джеффри Райт) превращается в легкого, навязчивого наставника. Мать Тео (Хейли Вист) с ее «веселыми, непредсказуемыми качествами» и «волнующей быстротой, внезапными и легкими жестами» становится чуть ли не ангельским миражом. А Борис (в роли взрослого Анайрина Барнарда), самый запоминающийся персонаж романа из-за его необыкновенных диалогов, безоблачного изобилия и бессловесной выразительности, служит скорее орудием уничтожения Тео, чем полностью реализованным человеком. 

Между тем, некоторые второстепенные персонажи, которые вдыхают жизнь в рамки книги и формируют Нью-Йорк как активную и мутирующую среду, полностью удалены.

Значение картины «Щегол» требует большего внимания, чем фильм способен дать

Тезка романа, голландская картина Карла Фабрициуса 1654 года, представляет собой макгаффин, который выполняет многие функции для писательницы. Это эмоциональный якорь, который возвращает Тео во времена, когда мать жива. Это стимул для изучения истории искусства и путей, которыми искусство, существовавшее много веков назад, все еще может оказывать на нас внутреннее влияние. Это символ города Нью-Йорка. И он позиционирует роман как палимпсеста: фрагмент письма, в котором многие другие тексты, картины и исторические фигуры лежат глубже, чем видно на поверхности.

В некоторых моментах Тартт излагает эти значения слишком чётко. «Картина была с секретом, который поднял меня над поверхностью жизни и позволил мне узнать, кто я», – говорит Тео в конце романа.

Но неисчислимые связи, которыми автор книги наполняет картину, фильм не в состоянии показать. В нем Щегол, в основном, просто картина. Это шедевр - украденный, затем украденный и снова украденный – кажется, что он мог быть заменен чем угодно. Вместо того, чтобы заставить вас задуматься о непостоянстве судьбы, вы просто начинаете думать, почему все так интересуются маленькой птичкой.

Текст: Ана Липартия. 

По материалам TIME.com

Похожие материалы из рубрики Стиль жизни

Комментарии: Показать комментарии
Читайте также
[!checkLogin!]
Рейтинг@Mail.ru